Видео А.С.Шанина

    Все началось еще перед Новым годом, когда внезапно мне предложили роль Сталина. Получилось даже так, что эту роль мне предложили как раз накануне юбилея И.В.Сталина. Причем не просто эпизод, как это бывает во многих китайских фильмах или телефильмах, а довольно большую роль в телесериале с помпезным названием «Восток». Правда, под этим названием китайцы скрывают еще одно название своей страны, ведь для них весь восток – это только Китай. То единственная Поднебесная, то официальное название страны Срединное государство, то есть пуп земли. Все остальное от лукавого. Так, подвассальная мелочевка, которая недостойна даже упоминаний. Но мне было не до размышлений на тему китайских шовинистических амбиций, потому что в дело вступали уже собственные амбиции. Еще с момента моего появления в Китае много-много лет назад, почти везде многие китайцы, завидев мою усатую физиономию, восклицали: «О! Сталин пришел!». Естественно, когда я видел бездарное, почти карикатурное изображение этого великого человека на китайских экранах совершенно непохожими на Сталина людьми неизвестных национальностей, во мне возникал внутренний протест. Отнюдь не потому, что я очень уж сильно люблю этого человека. Но уважать обязан, потому что не могу не видеть его положительной роли в истории моей Родины, даже несмотря на те негативные дела, которые совершил он сам или по его команде совершали другие. Те события нельзя оценивать с позиций сегодняшнего дня, потому что надо видеть тяжелую обстановку, в которой в то время находилась страна. И именно сейчас особенно заметна его роль как сильного руководителя, способного в той трудной обстановке объединить страну и вывести ее на передовые позиции в мире. Не в пример тому, что творится в стране в настоящее время, когда из замечательной страны бездари превратили ее черт те знает во что.
    И вот, наконец! Вот оно – сама роль идет ко мне в руки. Упустить такую возможность было смерти подобно, поэтому я уцепился за нее и руками и зубами. Но руководители съемочной группы на этот раз не согласились утвердить меня без соответствующих проб и потребовали сначала приехать на пробы в Шэньян, где они в тот момент работали. Положение осложнялось тем, что в это время я еще не закончил работу над другой ролью, где у меня была большая борода и развесистые усы. Оставалось еще два эпизода, и менять внешность было нельзя. Для пробы же надо было выглядеть именно Сталиным, то есть без всего этого лохматого безобразия. Мне удалось с помощью своего посредника какое-то время тянуть со временем выезда в Шэньян, но после очередного неопределенного ответа из своей группы, когда они сказали, что не знают времени моих съемок, мне пришлось заявить, что в связи с завершением времени контракта, я объявляю себя свободным и вношу изменения в свою внешность. То есть я решительно расправился со своей чудодейственной бородой старика Хоттабыча, которая постоянно хранила меня и приносила мне новые роли, и отправился в Шэньян. Мое неожиданно обнаженное лицо, как и состояние души в это время выглядели, как оголенный нерв. Приехав в съемочную группу, я заметил, что отношение ко мне отнюдь не очень приветливое. Меня не узнал даже артист, играющий Мао Цзэдуна, с которым мы раньше уже работали вместе в другом сериале несколько лет назад. Было заметно, что у них есть другие более дешевые кандидатуры на эту роль. Тем не менее, гримерша весьма объемного для китаянки вида, решила доказать свое умение и старание. Часа два она мудрила над моим лицом, стараясь придать ему именно то состояние, которое было на висящем рядом с зеркалом парадном портрете Иосифа Виссарионовича неизвестно какого возраста. Напрасно я убеждал ее, что по сценарию этого фильма Сталину должно быть 70 лет, а значит, он уже старый и не может выглядеть так, как на этом явно рисованном портрете. В ответ она привела убийственный довод, заявив, что во всем мире Сталина узнают именно по этому портрету, и никто никогда не видел его старым. Она подняла мои нависшие над глазами брови, приклеив их ко лбу, выбрила клинышек волос на голове, в веки влепила какие-то пленочки, которые шире раскрыли мне глаза, на мои родные замечательные усы прилепила большие черные щетки и таким образом решила, что я уже приблизился к тому портретному сходству со Сталиным. Ее помощница подняла мне прическу и зачернила виски. Казалось бы, процесс по переделыванию моей физиономии в сталинскую уже закончился. Но тут запротестовал я, потребовав принести мне сталинский мундир. Мундира не нашлось, поскольку его собирались шить только по фигуре уже утвержденного актера. Я не сдавался, потому что знал, что в современном цивильном обличье, в которое я в данный момент был одет, Сталина не получится. Более того, я достал из сумки заблаговременно привезенную мною собственную трубку из своего съемочного реквизита. Тогда костюмеры принесли мне френч кого-то из китайских актеров. В этом облике я и предстал перед режиссером и продюссером этого фильма, продемонстрировав им сталинскую походку и манеру разговаривать. Что я говорил на русском языке с грузинским акцентом, им, конечно, было непонятно, но мое выражение и осанка, похоже, впечатлили. Тем более, что главным оценщиком был именно этот очень известный актер, который постоянно играет Мао Цзэдуна. Он, по-видимому, понял, что перед ним человек, значительно больше похожий на Сталина, чем те, которых он видел прежде. Единственно, что они потребовали от гримерши, так это заменить Сталину несуразную щетку усов на более приемлемую.
    Но выносить окончательный вердикт руководители не торопились. Мне пришлось провести почти бессонную ночь в холодном номере насквозь промерзшей гостиницы без какого-либо отопления в размышлениях о возможности получить эту роль. Зима в этом году и в Китае выдалась довольно холодной. Несмотря на то, что я укрылся двумя ватными одеялами, немного приснуть мне удалось только тогда, когда я натянул на голову свою шапку-ушанку. Рано утром, когда я еще спал, вся съемочная группа уехала работать, так и не сообщив мне результатов своего обсуждения. Я отправился к бухгалтеру, чтобы возместить свои расходы на дорогу. Она забрала один билет себе, а билет на обратную дорогу положила в сканер, для того чтобы оставить копию для отчета. В этот момент меня вызвали в костюмерную, где меня обмерил портной, который должен был шить мундир для Сталина, на тот случай, если меня утвердят. И после обеда меня отвезли на вокзал. Ехать пришлось довольно долго, больше часа, потому что съемочная группа жила в пригороде. Но когда я направился в зал ожидания и попытался вытащить билет, то оказалось, что билета у меня нет. Вот тут я вспомнил, что билет так и остался у бухгалтера в сканере. До отправления моего поезда оставался еще час. Дежурная по вокзалу, к которой я попытался обратиться за помощью, заявила, что ничем мне помочь не сможет. Я срочно принялся звонить во все колокола. Мне повезло, что в гостинице еще оставался на месте директор, который нашел какую-то левую военную машину и все-таки успел доставить мне билет уже почти перед отправлением поезда.
    Возвратившись в Пекин, я стал ждать результата этого кастинга. Посредник, который вел переговоры, сообщил, что группа согласна на мое участие в фильме и предложила сумму оплаты. Меня эта сумма за роль самого (!!!) Сталина не устраивала, но ради получения такой роли пришлось смирить свою гордыню, потому что продюссер фильма, естественно, заявил о желании поменять кандидатуру в случае моего отказа. Это был явный шантаж, но время для этого у них, действительно, еще было. После долгих переговоров, во время которых я дрожал, как заяц, боясь потерять эту возможность, стороны были вынуждены согласиться на сумму с небольшим увеличением предварительного расклада. После этого я взялся за перевод своих реплик на русский язык, поскольку заявил о том, что Сталина можно играть только на русском языке, иначе Сталина не получится. По мере перевода и вникания в сценарий я понял, что в этом сериале Сталин хоть и весьма почитаемый в Китае вождь, но не «вождее», чем их собственный, который оказался по этому сериалу умнее и величественнее даже, чем сам «вождь всех народов». Сталин же по воле китайского сценариста из раза в раз должен был произносить какие-то банальные политические фразы, большей частью восхвалявшие Китай, самого Мао и его ближайших сподвижников. При этом сценарист активно включил сюда все известные ему легенды о вездесущем советском КГБ, которое по приказу того же Сталина следит за китайскими гостями; о том, что Сталин якобы опасается, что китайцы потребуют возвращения Байкала; о том, что он сравнивает Мао с Тито; о том, что беспокоится о требованиях Японии вернуть южные Курилы; о том, что Сталин не хочет помогать доблестным китайским воинам воевать в Корее и т.д. Вся эта полуправда вполне соответствует западной серой пропаганде с желанием так или иначе пнуть Советский Союз, благо его уже не существует, а эти легенды в той или иной степени распространяются даже в современной России, не желающей отстаивать свои исторические интересы. Знал бы об этом товарищ Сталин, он бы даже на том свете приказал товарищу Берия разобраться с этим азиатом. Я конечно же при переводе постарался немного смягчить некоторые острые акценты китайского текста, понимая в душе, что все это бесполезно, титры внизу экрана останутся прежними. К тому же неизвестно, кто будет озвучивать эту роль. Не исключаю и того, что могут пригласить даже не русского, а вообще китайца, который будет передавать все совсем не сталинской интонацией, а ужасной билебердой, которую они напереводили, выдав совершенно нечитабельный текст людям, игравшим роли советских министров. На всякий случай я несколько раз обращался к одному из руководителей с просьбой позволить мне в дальнейшем самому озвучить эту роль.
    Наконец, поступило указание отправиться в Харбин, где должны были снимать русскую часть фильма. Утром 9 января в 7 часов утра я прибыл в столицу самой северной провинции Китая. Температура в городе была довольно низкая даже для этого города на севере Маньчжурии. Но на этот раз в гостинице, где размещалась съемочная группа, было относительно тепло, и днем даже была горячая вода, а для «тов. Сталина» вообще выделили двухкомнатный номер. И поскольку съемки моих эпизодов должны были начаться уже на следующий день, я срочно отправился выяснять судьбу сталинской экипировки. Как оказалось, сделал я это очень своевременно, потому что увидел, что на брюках у генералиссимуса вместо генеральских лампасов лишь три тоненьких полоски, что погоны болтаются, как неприкаянные, что подворотничка нет совсем. Все это я потребовал немедленно привести в хоть какое-то соответствие с тем, что должно быть. К чести костюмеров они не сопротивлялись, а вынуждены были сделать все по моему указанию, для чего работали весь день и всю ночь. Гражданский же френч Сталина, который они сделали черным, основываясь на черно-белой фотографии, изменить на синий или хаки-зеленый уже не удалось. При этом они предупредили меня о том, что работать в условиях северных морозов очень трудно, советовали одеваться потеплее. Послушавшись их советов, я утром надел под сталинский китель тонкий шерстяной свитер, а съемки в этот день проходили во вполне современной гостинице, где было очень тепло. Так что после первого эпизода пришлось срочно размундириваться.
    Появление Сталина в зале, где работала съемочная группа и уже топтались несколько десятков якобы русской массовки, собранной по всему Харбину от простых русских студентов до полукровок русского происхождения, которых, как бы они ни заявляли о своей русскости, все-таки выдавал азиатский разрез глаз, произвело эффект если не разрыва бомбы, то почти шокового состояния всех присутствующих. Великий советский вождь в моем лице затмил даже звезду китайского кинематографа, постоянно играющего Мао Цзэдуна. Но это и неудивительно, потому что большинство присутствующих были русскими людьми, даже если не по гражданству, то по своей сути. А китайские работники уже привыкли к работе своего известного актера, поэтому и для них появление Сталина было чем-то новым, необычным. В течение всего дня приходилось фотографироваться почти со всеми, работающими и в этом зале, и с работниками этой гостиницы. Иногда помощники режиссера вынуждены были отгонять от меня желающих оставить фотографию со Сталиным на память. Для небольших ролей Молотова, Вышинского, Берия, Федрина китайцы нашли совершенно посторонних людей, никогда не игравших ни в театре, ни в кино, и, к сожалению, отказались от моего предложения подобрать хороших актеров среди моих друзей в Благовещенске или Хабаровске. Мне же это оказалось даже на руку, потому что моя игра на фоне совершеннейших профанов, выглядела просто блестящей. После начала работы, я заметил восхищение не только в глазах этих русских мужчин, но и всех членов съемочной группы, которые едва сдерживались в некоторых моментах от апплодисментов. Это признал и актер, играющий Мао, который вообще играл с суфлером. Признали и другие китайские актеры, которые постоянно подходили с поздравлениями и выражением восхищения. Кое-кто откровенно подбегал, чтобы пожать руку и говорил: «Здорово!». Кто-то просто издали показывал большой палец. Я чувствовал, что роль получилась. Это вдохновляло на новые подвиги, так что «Остапа понесло». Я осмелел настолько, что стал спорить с создателями этого фильма, сопротивляться в некоторых моментах, не желая создавать китайского Сталина, а играть именно того Сталина, которого знают и помнят советские люди. Например, для того чтобы набивать трубку, я вытащил привезенные с собой слабоникотинные папиросы опять же из своего реквизита, которые в данном случае заменили любимые сталинские папиросы «Герцоговина флор». В своем стремлении сделать Сталина более-менее реальным я получил некоторую поддержку со стороны наших ребят, которые видели, что я делаю все правильно. Надо признать, что и это принесло мне некоторые девиденды, потому что режиссер понял, что я не просто человек с улицы, а актер, старающийся передать поведение своего героя, к тому же знающий о нем больше самих авторов этого сериала. Во время работы над ролью Сталина я сделал для себя открытие, что есть актеры технические, а есть актеры творческие. Большинство актеров, особенно в сериалах играют технически, то есть более-менее четко выполняют все действия своего перонажа, предписанные сценарием, особо не заморачиваясь на психологические тонкости, и на чувства этого человека. Таких людей очень много среди китайских актеров, хотя именно те, кто играет творчески, становятся настоящеми мастерами. Понял и то, почему мне раньше было трудно играть свои роли, особенно представителей не очень хорошо знакомого мне западного мира. Потому что я стараюсь понять его место в событиях, представить себе характер и особенности действий этого героя, то есть сделать то, что у нас называется «перевоплощением». А как перевоплотиться, если в китайских сценариях чаще всего такие роли бывают обозначены очень слабо, лишь небольшими штрихами: персонаж либо «смеется», либо «плачет», либо «грубит», «сердится», «ругается». Но ведь даже любой негодяй должен иметь какие-то мотивы, по которым он совершает свои злые поступки. В китайских же фильмах чаще всего негодяй плох уже тем, что он иностранец. Такой подход всегда претил мне, мешал работать. А на этот раз мне было легче играть, потому что многое было знакомо: роль Сталина в истории, его отношение к Китаю и к Мао, его привычки и душевное состояние. Перед этим я постарался вспомнить все, что было связано с этим человеком, нашел в интернете не только его биографию, но и историю всей его жизни в событиях и фактах, посмотрел разные фотографии. К сожалению, не было возможности посмотреть не только реальные кадры кинохроники тех лет, но даже и работы других актеров, когда-либо игравших роль Сталина. Съемки трех больших эпизодов, связанных со встречей Сталина и Мао Цзэдуна, с переговорами между делегациями Советского Союза и Китая, с подписанием Договора о дружбе между двумя странами хоть и длились с раннего утра до заката солнца, но шли очень бодро, как по маслу. Видя такую оперативную (суть качественную) игру актера, от которого руководители, видимо, не ожидали такой прыти, они тут же добавили на этот день еще три моих небольших эпизода, изначально в плане не значавшихся.
    Но, как оказалось, это были еще цветочки. Вечером, когда мы вернулись в гостиницу, мне принесли вызывной на съемки следующего рабочего дня, которые должны были проходить в кабинете Сталина, и я чуть не упал, потому что на этот день запланировали двенадцать эпизодов, то есть по сути мой полный бенефис, при чем не на вечер в течение трех часов, как в театре, а на целый день. Правда, до этого было еще три дня подготовки.
    С целью необходимости расслабиться после напряженного первого дня, я решил отправиться посмотреть зимнюю Харбинскую достопримечательность – Ледяной городок. Моя ученица, живущая в Харбине, отпросилась с работы со второй половины дня, и мы выехали туда еще перед закатом солнца, чтобы успеть сначала сфотографировать объекты при дневном свете. Мороз был жутким даже в городе, ниже 20 градусов, а уж в «холодильнике» этого ледяного городка просто невыносимым. Тем не менее дышалось мне в этом холодном Харбине вполне нормально, во всяком случае значительно лучше, чем в Пекине, потому что в Пекине очень сухой воздух, а в Харбине немного влажный, ближе к российскому. Моя спутница высмотрела, что входные билеты для жителей города стоят наполовину дешевле. Такую же сумму она выгадала и для меня, когда я продемонстрировал свой пенсионерский возраст. Правда, при этом пришлось показывать паспорт дважды: сначала при покупке билета, а потом еще и на входе. Тут же на входе меня расстроили тем, что перед нами контролерша не пропустила женщину с девочкой, которую та хотела провести без билета. Жесткосердная контролерша специальной рейкой измерила рост и выяснила, что ребенок слегка превысил положенную норму роста, а поэтому заставила ее маму покупать взрослый билет. Это выглядело неприятно, потому что для детей зимой такие игры со снегом и на льду в радость, и на мой взгляд, их в любом возрасте только при предъявлении ученического билета нужно пускать сюда вообще бесплатно.
    У нас уже был опыт посещения этого городка во время моего прошлого приезда в Харбин два года назад. Поэтому мы постоянно двигались, стараясь не озябнуть, и держали фотоаппарат в руках, чтобы согревать батарейку. Маршрут тоже был нам хорошо знаком, поэтому мы сначала обошли все объекты и успели поснимать закатные пейзажи, а потом уже стали наслаждаться видами этих ледяных строений с подсветкой разноцветных фонарей, вмонтированных внутри. При попытке сделать съемку на видео руки без перчаток моментально заледенели, не выдерживая и двух минут. Мы находились там свыше трех часов, и когда челюсть уже перестала двигаться, вынуждены были расстаться с этой ледяной красотой и отправились греться горячими пельменями, которые в старой, «русской» части города готовят очень замечательно.
    Но эта экскурсия хоть немного подготовила меня к следующему съемочному дню. Нам пришлось работать в старом, заброшенном здании, построенном явно русскими жителями этого города когда-то сто лет назад. В одном из залов этого дома был оборудован якобы кабинет Сталина в Кремле. В этот день температура в помещении, где мы работали была порой ниже, чем на улице. В кабинете повесили на стены огромные репродукции картин русских художников, огромные портреты Маркса и Ленина, а на один из каминов (?!) поставили небольшие скульптуры божьей матери с младенцем (?!), не вникая даже в идеологическую суть того, что они делают. Стандартное представление китайцев о всех и всяких интерьерах у иностранцев на западе. Пришлось пояснить режиссеру, что кабинет Сталина в реальной жизни занимал как раз четвертую часть этого помещения, что выглядел он весьма аскетично: там не было никаких картин и портретов, а висел лишь единственный небольшой портрет Ленина над рабочим столом. Но режиссер лишь развел руками, показав, что дело уже сделано, объяснив при этом, что примерно такой по величине кабинет был у Мао Цзэдуна. Поэтому они решили, что у Сталина должен быть не меньше. Но это были мелочи по сравнению с тем испытанием, которые нам всем приготовила природа в виде жуткого холода, когда всякая реплика сопровождалась шлейфом пара изо рта. Наклеенные усы постоянно намокали от выдыхаемого пара и через некоторое время вообще леденели. Приходилось время от времени их освобождать ото льда, а при этом выдирались волоски из размокшего полотна, на который они были приклеены. Но если мне иногда удавалось спрятать этот пар за дымом от трубки, которая тоже быстро гасла от холода и сырости, то другие персонажи, разговаривающие со мной постоянно тоже «дымили» непонятно чем. На мое удивление по этому поводу режиссер просто махнул рукой, заявив, что бессилен что-либо сделать. Значит так и будет на экране: жуткий мороз в неотапливаемом кабинете у Сталина в Кремле в заснеженной Москве. Не хватает только медведей, бродящих по улицам. Первые эпизоды прошли еще с некоторой утренней энергией, но чем дальше, тем становилось все сложнее. Не помогали ни свитер, надетый под мундир, ни рейтузы, предусмотрительно пододетые под брюки, ведь товарищ Сталин работал в своем кабинете, поэтому был без шапки, без пальто или шинели. Иногда приходилось просто клацать зубами, которые выбивали дрожь. Но удивительным было то, что как только начиналась реальная съемка, организм самостоятельно собирался и все шло нормально, реплики пробегали почти без задоринки, претензий у режиссера ко мне не было. Партнеры менялись, время от времени убегая в микроавтобус греться, а я постоянно вынужден был оставаться на площадке, удивляя своей невиданной стойкостью закутанных в ватные пальто и запеленутых в десяток разных видов белья и одежды работников группы и самого режиссера, жена которого приехала ухаживать за ним, постоянно поднося ему бутылки с горячей водой. Моя же помощница время от времени приносила мне только специально приготовленный в этот день для всех имбирный чай. Не знаю, что сохранило меня, то ли этот чай, то ли состояние внутренней собранности, то ли русский дух этого дома, но все смотрели на меня как на человека с Луны, совсем не боящегося холода. Таким образом, моя роль Сталина постепенно превращалась в роль генерала Карбышева. Русские ребята, время от времени приходившие из автобуса для съемки своих эпизодов, откровенно удивлялись:
    – Анатолий Степанович, как вы тут выдерживаете?
    – Неужели вам не холодно?
    – А что мне остается делать? – отвечал я им.
    Режиссер через некоторое время, видя, что я уже в ступоре, стал отдавать мне свою спасительную бутылку с горячей водой, а за ужином в знак особого уважения отдал мне специально для него приготовленный ужин в судках. Правда, сам в это время уехал с женой поужинать в какой-то ресторанчик, чтобы заодно хоть немного погреться. Русские ребята, у которых как всегда «с собой было», предложили выпить, но я вынужден был отказаться, понимая, что это не спасет. На какой-то момент, возможно, разогреет, но потом будет еще холоднее. И я во время подготовки продолжал шутить, пользуясь тем, что китайцы не понимают русского языка, и вместо своих реплик приказывая актеру, играющему Берия: «Тов. Берия раберитесь с людьми, которые готовили эту съемочную площадку и отправьте их всех в Сибирь строить газопровод в Китай, а то, говорят, на Дальнем Востоке уже людей не хватает».
    Рабочий день, начавшийся с гримерки в 6 часов утра, закончился только в 10 вечера. Окончательно превратиться в Карбышева мне все-таки не пришлось, – меня быстро отвезли в гостиницу, опасаясь, что я уж точно захвораю. Опасался этого и я, но пришлось еще снимать грим, а потом даже выкупаться чуть тепленькой водичкой, чтобы смыть весь клей, краску и прочие гадости на своей голове и лице.
    Было символично, что роль Сталина стала в моей актерской карьере юбилейной – шестидесятой. На следующий день я встал, как огурчик, даже не чихнув. Загадки природы! Но ведь я же был не просто советским человеком, а самим Сталиным, и значит, крепким, как сталь…